Мы живём после времени, возле разлома миров. Дети, рожденные после всех возможных апокалипсисов и пережившие ещё парочку своих, до сих пор способные смеяться, но этот смех не слышен - всё, каждый звук, тонет ватной пустоте безвременья. Это наше нулевое пространство.
Дети, которые не начнут новый отсчёт, потому что это лишь остатки Цивилизации, остатки того, что уже прошло не только пору зарождения и расцвета, но и давно разложилось, исчерпало себя, распалось. Разломилось.
мы наивны и чисты за счёт того, что у нас нет души. Только не имеющий души никогда не сомневался. И мы, не сомневаясь, подходим к разлому миров. Я подхожу к Разлому. Мне кажется, что я чувствую движение времени... нет, даже не так. Мне кажется, что вот-вот потекут секунды, но не здесь, а там, в разломе. И я творю свой личный апокалипсис. И меня, как времени, больше не будет.
***
Он прошел километров пять, не меньше, и сел на сухую землю рядом со столбом. Окинув взглядом горизонт, он поднял глаза вверх. Нет, он не надеялся увидеть что-то в небе, просто смотреть на иссушенную землю, покрытую частой сеткой трещин, сосем не хотелось. Но и в небе, точнее вверху, не могло быть ничего нового.
Небо - то, что было до Разлома и Безвременья. То, что сейчас висит над Нулевым пространством - просто память о небе, которая тает, истончается, становится всё бледнее и прозрачней с каждым уходящим к Разлому.
Он иногда приходит сюда и садится у столба, привалившись к нему спиной или оперевшись плечом о шершавую поверхность дерева. Этот столб - память о чём-то, о чём - уже никто не помнит. "Только никто, наверное, и не знал," - думает тот, кто сидит сейчас, прижашись щекой к нагретому дереву, впивающемуся кожу маленькими занозами. - "Если бы знали, то он бы тоже таял, как небо."
Он никогда не уходил от стайки себе подобных дальше, чем до этого столба. дальше у него не было ориентиров. А ещё он боялся именно с той стороны услышать зов Разлома, почувствовать движение времени. Он боялся, что этот столб может растаять, если он сотворит свой апокалипсис.